ДИАЛОГ С ЖИЗНЬЮ

Ученые-социологи еще в 60-х годах ХХ столетия предсказали, что XXI век будет веком депрессии. Статистика неутешительная: в России за последние пять лет заболеваемость депрессией возросла больше чем на 20 процентов. Продажа антидепрессантов увеличилась вдвое. По данным ВОЗ, более одного миллиарда человек в мире страдают психическими расстройствами, прежде всего тревожными состояниями и депрессией. Причин этому много. Но, пожалуй, основная заключается в том, что у современного человека потеряна связь с самим собой. Потеряно ощущение жизни, ее святости.

К разговору о любви к жизни мы пригласили Юлию СОЛОВЬЕВУ — профессиональную акушерку, автора курсов и программ для женщин. Помощь в родах — это только одно из направлений ее служения, а самым главным в своем призвании Юлия считает поддержку на пути исцеления и восстановления женской души.

«Жизнь — это дар, который все время раскрывается. И мы не просто живем ее. Мы все время отвечаем ей», — утверждает она.

Опорная травма

— Я хочу поговорить с тобой о любви к жизни. Внешне ты выглядишь как успешная и сильная женщина. Сегодня это так и есть. Но я знаю тебя много лет и понимаю, что в твоей жизни было очень много трудного, тяжелого: болезнь мамы, смерть близких людей, наркотическая зависимость мужа, тяжелый развод, нужда… Тебе пришлось буквально вытаскивать себя. Поэтому мой первый вопрос такой: кто ты сегодня? как ты сама себя определяешь?

— Знаешь, мне в этом году 43, и уже несколько лет я не отвечаю на вопрос, кто я. Я даже почти не представляюсь. Я Юлия, и этого достаточно.

Раньше мне очень хотелось быть значимой, признанной, увиденной. Как будто если я буду важной, то буду любимой. Но сейчас для меня гораздо важнее не то, как я называюсь, а то, чем я наполнена и что проходит через меня.

Для меня очень значимым является предупреждение из Библии: «Ты взвешен на весах и найден очень легким». При всех моих противоречиях, вопросах к жизни и к Богу я постоянно спрашивала себя: чем я наполнена на самом деле? не слишком ли я легкая? Это превратилось почти в лейтмотив жизни. Поэтому моя жизнь во многом стала исследованием.

— Что сформировало тебя такой?

— Очень многое исходит из раннего опыта. В психологии есть понятие опорной травмы. Для меня ею стала болезнь мамы, ранний развод родителей, вообще вся та история, в которой ребенок очень рано становится взрослым. Когда тебе кажется: если не я, то все рухнет; если я буду плохой, маме станет хуже; если я не спасу, не удержу, не справлюсь с этой жизнью, то что тогда? Из этой травмы вырастает очень много всего. С одной стороны, дары: эмпатия, чувствительность к чужой боли, ответственность, способность включаться в человека глубоко. А с другой стороны, это очень тяжелая установка: я должна быть самой правильной, самой сильной, самой нужной, самой успешной, я должна всех спасти. И я долго жила именно так. Мне важно было не жить, а выживать и доказывать, что я достойна любви.

Прямые вопросы жизни

— Ты сказала важное: не жить, а выживать. Когда ты стала это различать?

— Наверное, когда жизнь начала задавать мне очень прямые вопросы. Я хорошо помню период после своего развода. Я осталась с маленьким сыном, почти без опоры, без помощи.

Меня не поддержали ни семья, ни церковь так, как мне тогда было важно. Наш развод в то время не благословили в церкви. Люди мне говорили, что я недостаточно молилась, недостаточно постилась, недостаточно старалась. А мне был всего 21 год, и в тот момент я просто пыталась выживать и выйти из того, где было для меня и моего сына небезопасно.

Я помню день, когда у меня не было денег, а сын попросил булочку с маком. Она стоила 13 рублей, а у меня было только девять. Я собрала все по карманам, пришла в магазин и сказала продавщице: «Я донесу остаток, но мне очень нужно купить эту булочку». И вот этот момент я запомнила навсегда. Потому что он был не про булочку, а про вопрос: если жизнь дана для радости, то почему я чувствую только пот, кровь, одиночество и оставленность? Именно тогда я начала по-настоящему спрашивать себя: что значит жить, а не просто выживать?

— Как ты сейчас отвечаешь на этот вопрос?

— Для меня жизнь прежде всего — это пространство встречи с Богом, сотрудничества с Ним. Не где-то потом, не однажды в раю, а здесь и сейчас. Для меня Бог — это не идея и не абстрактный принцип. И вера для меня — это прежде всего отношения с Богом, в которых есть место диалогу, тишине, доверию, иногда непониманию, но всегда обращенности сердца. И тогда про жизнь я бы сказала так: жизнь — это пространство встречи с Богом. И пространство диалога с Ним. Это то, что можно назвать синергией. То есть жизнь не просто «случается» со мной. Она со мной разговаривает. А я ей отвечаю. Иногда согласием, иногда сопротивлением, иногда трудом, самодисциплиной, иногда покаянием, иногда благодарностью. Но для меня жить — значит быть в живом диалоге с жизнью. Если жизнь — экзамен, то человек живет в постоянном напряжении: как бы не ошибиться, как бы соответствовать, как бы «сдать». Если жизнь — диалог, то появляется другое качество моего присутствия в жизни. Я не столько пытаюсь быть правильной, сколько учусь слышать: что сейчас происходит со мной? что жизнь спрашивает в этой ситуации? какой отклик во мне рождается?

Сказать жизни «да» на все, что происходит, — это значит решить, совершить ряд выборов. Это выбрать жизнь во всей ее противоречивости, сложности и трагедии.

Человек очень легко разделяется с собой, с душой, с жизнью. Можно ведь функционировать: изо всех сил справляться с трудностями, выполнять роль мужа, жены, быть полезной, быть сильной. Но при этом потерять контакт с собой и с жизнью как таковой. Важно вернуться к себе. Это когда ты снова входишь в связь с собой, со своим телом, с правдой о себе, с Богом. Когда ты начинаешь по-настоящему быть.

Вообще вся моя жизнь сейчас про это большое возвращение.

Не источник, а проводник

— А что помогло тебе возвращаться к себе каждый раз после потерь и разрушений?

— Честность. В какой-то момент я перестала хотеть выглядеть правильной. Я захотела быть живой. Перестала хотеть быть великой Юлией, которую все признают. Женщины, которым я служила, меня называли «акушеркой сердца», и я очень держалась за этот образ. Но потом стало ясно, что это мое эго. Сейчас для меня важнее другое: чем ты чище, тем больше через тебя может пройти свет, жизнь, любовь, помощь другому человеку. Ты не источник, ты проводник. И вот это очень освобождает.

— А чем ты сейчас живешь в своем служении, в своей работе?

— Я много работаю с женщинами. И с годами я все яснее понимаю, что иду в сторону целительства, восстановления цельности. Ко мне приходят женщины с очень тяжелыми историями: болью, бесплодием, травматичным опытом, насилием, разрывом с телом, разрывом с собой. Когда я взаимодействую с женщиной, я не хочу быть человеком, который спасает. Я хочу быть человеком, через которого может пройти жизнь. Чтобы там, где все как будто онемело, снова пошел ток жизни. Чтобы человек снова стал целым.

Мне важно, чтобы эта работа происходила с уважением. Я всегда спрашиваю разрешение на прикосновение. Потому что для меня тело человека — это храм. И очень часто женщина плачет просто потому, что с ней впервые обходятся бережно, спрашивают ее согласия, признают ее ценность. Никто не спрашивал ее раньше: «А могу ли я прикоснуться к тебе, могу ли войти?» Ни муж, ни врач… Я верю, что самоценность дает человеку способность обращаться с собой бережно, не разрушать себя, не позволять никому причинять себе вред.

И может быть, именно поэтому я так остро чувствую, что человек не должен жить как функция. Ни в семье, ни в вере, ни в любви, ни в собственном теле. Человек — это всегда больше.

Путь через тьму

— Ты сейчас говоришь о самоценности очень уверенно. Это пришло к тебе через боль?

— Да. Через боль, через границы, через очень конкретные переживания. В какой-то момент я поняла: взрослая часть во мне проснулась. Я могу сказать человеку: «Вы причинили мне много боли. Со мной так нельзя!» И это не про агрессию, а про достоинство. Очень важно однажды осознать: я есть дар. Не функция, не инструмент, не обслуживающий персонал чужих потребностей. Дар. И когда есть понимание этого, меняется все.

— Говоря о любви к жизни, невозможно не спросить о потерях. Ты говоришь о них очень спокойно, но за этим явно огромный путь.

— Наверное, я не стану говорить, что я справилась или что есть какой-то один ответ. Потому что проживание потерь, болезни близких, встреча со смертью — это не то, что однажды заканчивается. Это становится частью тебя. Мне помогло не то, что я была сильной. Мне кажется, я совершила главный выбор — чувствовать. Я разрешила себе быть живой внутри этого опыта. Плакать, злиться, бояться, теряться. А когда все проживаешь, даже через боль, жизнь продолжает двигаться.

Да, я не спасла мужа. Не спасла отца. Не спасла многих, кого хотела спасти. И это было очень тяжелое узнавание правды о самой себе. Особенно для человека, который всю жизнь жил с установкой: «Я должна всех удержать, спасти». Я вышла из брака, который разрушал меня. Тогда это было против привычного сценария, против роли спасателя. Но в какой-то момент я поняла: я имею право расстаться с человеком, чья зависимость причиняет мне зло. Я имею право выбрать ту жизнь, которая бьется внутри меня.

И потом был очень долгий путь внутренней работы, чтобы не носить за пазухой обиду, вину, претензию. Сейчас я могу сказать: если бы мой муж вошел сюда, у меня не было бы ничего, кроме благодарности, объятия и слов: «Смотри, какой у нас взрослый сын». Это не потому, что ничего не было. А потому, что я очень хотела мира внутри себя. И ради этого мира пришлось много трудиться душой.

Когда ты остаешься один на один с тем, что больше тебя, и говоришь абсолютно честно: «Мне больно», «Я не понимаю», «Мне страшно», то появляется какое-то очень тихое ощущение опоры. И возможно, все эти трудные опыты были для меня не только болью, но и вопросом: останусь ли я живой? смогу ли я любить дальше? смогу ли я не закрыться?

Больше не жертва

— И ты не закрылась?

— Вот что действительно помогло — это маленький, почти незаметный выбор каждый раз не отворачиваться от жизни. Не сразу любить ее, а просто не уходить.

В какой-то момент я поняла: жизнь не обязана быть удобной, справедливой или понятной. И взросление — это про несколько очень важных качеств: про силу не закрываться, про способность оставаться в контакте с собой, даже когда больно. Это про выбор прощать и про умение отпускать. Отпускать людей, этапы, ожидания, образы себя. Потому что жизнь все время движется, меняется.

И еще для меня очень важна молитва. Но не как ритуал, а как живой разговор, когда ты можешь быть абсолютно настоящей — без ролей, без защиты — и сказать: «Мне сейчас так». И в этом разговоре появляется ощущение, что ты не одна в своей жизни.

И еще одно, что мне очень помогло, — это переживание связи, что я часть, звено целого, что я не изолирована. Я связана с теми, кто был до меня, и с теми, кто рядом сейчас. Связана с жизнью, которая больше меня.

Однажды случился очень важный внутренний выбор: я точно не хочу жить из состояния, где «со мной это сделали», «они виноваты», «жизнь ко мне несправедлива». Неважно, как «они», важно, как я.

— Ты вышла из позиции жертвы, как называет это психология?

— Да! Не потому, что в жизни нет боли или несправедливости. А потому, что эта позиция лишает меня живого участия в своей жизни.

И тогда для меня стало важно другое: если я не жертва, значит, я отвечающая.

Отвечающая не в смысле «во всем виновата», а в смысле «способная отвечать».

Слышать свой внутренний зов. И откликаться. Здесь появляется свобода.

Может быть, не в том, что со мной происходит, но в том, как я в этом присутствую.

Это мой выбор — закрываться или идти на контакт. Бояться и останавливаться или идти сквозь страх. Оставаться в боли или постепенно открываться любви. Разрушать или творить. И этот выбор не всегда большой и героический. Чаще очень маленький. Почти незаметный.

Виктор Франкл, известный психотерапевт, автор книги «Скажи жизни “Да”», говорил о том, что у человека нельзя отнять последнюю свободу — свободу выбирать свое отношение. И возможно, именно здесь жизнь перестает быть чем-то, что со мной происходит, и становится тем, на что я отвечаю. И тогда я действительно становлюсь частью, живой и включенной, участвующей в жизни.

Философия рождения и смерти

— У тебя очень неслучайный язык. Ты говоришь о жизни не как о наборе обстоятельств, а как о встрече, выборе, возвращении. Это связано с твоим философским образованием?

— Да, очень связано. Я изучала философскую антропологию в Российском государственном педагогическом университете имени А.И. Герцена в Петербурге. Изначально мне вообще хотелось исследовать душу. Но в академической среде это трудно доказуемая тема, поэтому мне предложили взять то, что касается каждого человека без исключения. Так я пришла к теме рождения и смерти.

Я рассматривала событие как со-бытие и думала о том, что значит рождение через страх и что значит рождение через любовь. И точно так же что значит смерть в страхе и что значит смерть в любви. Меня всегда интересовала не отвлеченная философия, а та, которая проходит через человеческую жизнь, через тело, через опыт, через отношения, через боль и надежду.

Наверное, поэтому я и сейчас так говорю о жизни. Для меня жизнь — это не просто череда фактов. Это глубина, в которой человек все время раскрывается. В страдании, выборе, близости, потере, благодарности. И если смотреть на жизнь так, то она перестает быть только испытанием. Она становится пространством смысла.

Мне поставили за диплом отличную оценку, но у меня самой до сих пор есть чувство, что я только подошла к этой теме. Что самое главное я продолжаю понимать уже не в аудитории, а через свою собственную жизнь.

Жизнь мудрее живущего

— Любовь к жизни для тебя не про легкость?

— Совсем не обязательно. Иногда любовь к жизни — это плыть по течению, а иногда — карабкаться вверх. Иногда это прожить то, что тебе дано, а не убежать из этого. Я однажды очень ясно сформулировала для себя просьбу: «Дай мне не пережить, а прожить», потому что пережить можно механически, сжавшись. А прожить — значит допустить, чтобы опыт сформировал в тебе что-то настоящее.

Мне сейчас кажется, что жизнь мудрее живущего. И если ты готов не только жаловаться ей, но и отвечать ей, она открывается глубже.

— Если резюмировать все сказанное, то что для тебя сегодня любовь к жизни?

— Это не природный оптимизм и не успешность, которую видят люди со стороны. Это внутреннее согласие быть в этой жизни по-настоящему. Это благодарность. Это способность оставаться в связи. Это готовность снова и снова выбирать жизнь, даже когда она сложная. И еще это смирение с тем, что я не должна быть спасительницей, великой фигурой. Я просто человек. Дочь. Проводник. И этого достаточно.

— Есть ли фраза, которая сейчас особенно тебе близка?

— Да. «Всегда радуйтесь. Непрестанно молитесь. За все благодарите». Когда-то мне это казалось почти невозможным. Сейчас я все больше понимаю, что в этих словах нет ошибки. Они не про наивность. Они про зрелость, про глубину, про путь.

Юлия КОРОТКОВА